Теодор Моммзен, "История Рима" (т. 1, книга 2)

Из Главы 6 (Италики в борьбе с Римом) 1.

В то время как римляне воевали на берегах Лириса и Вольтурна, юго-восток полуострова потрясали другие войны.

Богатой тарентинской купеческой республике грозила все более и более усиливающаяся опасность со стороны луканских и мессапских полчищ, а так как она вполне основательно не полагалась на свой собственный меч, то привлекала со своей старой родины начальников наемных отрядов заманчивыми обещаниями и еще более заманчивым золотом.

Спартанский царь Архидам, прибывший с сильным отрядом на помощь к своим соплеменникам, погиб в битве с луканцами (338 г. до н.э.) в тот самый день, когда Филипп одержал победу при Херонее, и, как полагали благочестивые греки, в наказание за то, что за девятнадцать лет перед тем принял со своим войском участие в разграблении дельфийского святилища. Его заменил более могущественный вождь Александр Молосский – брат Олимпиады, матери Александра Великого….

 …Но его широкие замыслы нашли слабую поддержку со стороны выродившихся и упавших духом греков, а его вынужденный обстоятельствами переход на сторону противной партии оттолкнул от него прежних луканских приверженцев, и он (332 г. до н.э.) пал подле Пандозии от руки одного луканского эмигранта.

С его смертью все опять пошло по-старому. Греческие города снова оказались разъединенными и снова вынужденными охранять свое существование поодиночке то заключением договоров, то уплатой дани, то воззванием к помощи чужеземцев: так, например, Кротон отразил около 340 г. нападение бреттиев при помощи Сиракуз. Самнитские племена опять взяли верх и могли, не обращая внимания на греков, снова обратить свои взоры на Кампанию и на Лациум. Но там произошел в короткий промежуток времени громадный переворот.

Латинский союз был взорван и уничтожен, последнее сопротивление вольсков было сломлено, самая богатая и самая красивая из всех стран полуострова — Кампания — находилась в неоспоримом и прочно обеспеченном владении римлян, и второй по значению город Италии находился под римской опекой. В то время как греки и самниты боролись между собой, Рим почти беспрепятственно достиг такого могущества, которого уже не был в состоянии поколебать ни один из живших на полуострове народов и которое всем им грозило порабощением. Совокупными усилиями тех народов, которые не были в состоянии бороться с Римом поодиночке, пожалуй, еще можно бы было порвать цепь, прежде нежели она окончательно закрепилась; но у бесчисленных племен и городских общин, до тех пор живших большею частью во взаимной вражде или не имевших между собою ничего общего, не оказалось необходимых для такой коалиции качеств — прозорливости, муже­ства и самоотвержения, а если такие качества и оказались, то уже тогда, когда было поздно.

После падения этрусков и ослабления греческих республик, самнитский союз был после Рима бесспорно самой значительной силой во всей Италии, и именно ему грозили самой скорой и непосредственной опасностью стремления римлян к завоеваниям. Поэтому ему следовало занять передовое положение и взять на себя самое тяжелое бремя в войне, которую приходилось вести италикам с Римом за свою свободу и национальность. Он мог рассчитывать на содействие небольших сабельских племен — вестинов, френтанов, марруцинов и других еще более незначитель­ных племен, которые жили уединенною жизнью крестьян среди своих гор, но, тем не менее, не оставались глухи, когда родственное племя призывало их к оружию для защиты общего достояния.

Важнее было бы содействие живших в Кампании и Великой Греции эллинов (в особенности тарентинцев) и могущественных луканцев и бреттиев; но частью вялость и беспечность господствовавших в Таренте демагогов и вмешательство этого города в сицилийские дела, частью отсутствие единодушия в луканском союзе, частью и главным образом существовавшая в течение нескольких столетий глубокая вражда между жившими в нижней Италии эллинами и их луканскими притеснителями не позволяли надеяться, что Тарент и Лукания вместе примкнут к самнитам.

От сабинов и марсов как от ближайших соседей Рима, давно уже живших с ними в мирных отношениях, едва ли можно было чего-либо ожидать кроме вялого сочувствия или нейтралитета, а апулийцы — эти странные и оже­сточенные врага сабеллов — были естественными союзниками рим­лян. Напротив того, можно было ожидать, что дальние этруски примкнут к коалиции, лишь только она одержит первую победу: в этом смысле даже восстания в Лациуме и среди вольсков и герников могли быть приняты в расчет.

Но самниты — эти италий­ские этоляне, в которых врожденные народные силы еще были полны жизни, — должны были прежде всего рассчитывать, что их собственная энергия и стойкость в неравной борьбе дадут другим народам время устыдиться своего бездействия, обдумать, что следует делать, и собраться с силами; тогда было бы достаточно одного успешного сражения, чтобы со всех сторон зажечь вокруг Рима пламя войны и восстания. История не может отказать этой благо­родной нации в свидетельстве, что она поняла свой долг и исполнила его.

Уже в течение нескольких лет продолжался раздор между Римом и Самниумом, вследствие того что римляне беспрестанно делали захваты на Л ирисе, между которыми последним и самым важным было основание Фрегелл (328 г. до н.э.).

Но повод для войны доставили жившие в Кампании греки. С тех пор как Кумы и Капуя сделались римскими городами, римляне стали прежде всего стремиться завла­деть греческим городом Неаполем, который господствовал над на­ходившимися в заливе греческими островами и был в сфере римского владычества единственным еще не подчинившимся Риму городом. Узнав о намерении римлян завладеть этим городом, тарентинцы и самниты решили их предупредить, и если тарентинцы не могли привести в исполнение этого плана не столько по причине дальнего расстояния, сколько по причине своей нерешительности, то самниты успели занять город сильным гарнизоном. Римляне немедленно объявили войну (327 г. до н.э.) — номинально неаполитанцам, а в действительности самнитам — и приступили к осаде Неаполя.

После того как эта осада тянулась несколько времени, кампанские греки стали тяготиться застоем торговли и присутствием чужого гарнизона, а римляне, напрягавшие все свои усилия к тому, чтобы посредством отдельных договоров отклонить второстепенные и третьестепенные государства от участия в составлявшейся коалиции, поспешили предложить изъявившим готовность вступить в переговоры грекам выгодные условия — полное равноправие и освобождение от госу­дарственной службы, союз на равных правах и вечный мир. На этих условиях и был заключен (326 г. до н.э.) договор, после того как неополитанцы хитростью отделались от присутствия гарнизона. Сабельские города, находившиеся к югу от Вольтурна — Нола, Нуцерия, Геркуланум, Помпеи, — были в начале войны на стороне самнитов; но частью вследствие своей неспособности сопротивляться, частью вследствие интриг римлян — которые употребили в дело все средства, доставляемые лукавством и корыстолюбием, чтобы при­влечь на свою сторону аристократическую партию в этих городах, и при этом нашли влиятельного адвоката в примере Капуи — эти города вскоре после падения Неаполя или приняли сторону римлян, или объявили себя нейтральными,

Еще более важного успеха достигли римляне в Лукании. Верный народный инстинкт и там внушал необходимость союза с самнитами; но так как этот союз повлек бы вслед за собой и заключение мира с Тарентом, а большая часть луканских правителей не намеревалась прекращать выгодные хищнические набеги, то римлянам удалось заключить с Луканией союз, который был неоценим в том отношении, что создавал за­труднения для тарентинцев, а римлянам позволял употребить все их военные силы на борьбу с Самниумом.

(Продолжение следует).

Из Главы 5 (Италики в борьбе с Римом) 2.

Меню